Спустя два года после того, как Ребе принял на себя руководство Любавичским движением, в 1953 году состоялась моя бар-мицва. Мои родители разослали приглашения, в которых просили адресатов почтить церемонию своим присутствием и "благословить мальчика, чтобы он рос в соответствии с волей и желанием Ребе".

Мы жили тогда в Лондоне, где одним из знакомых моего отца был блестящий знаток Торы, которому еще не исполнилось тридцати. Звали его рав Моше Штернбух. Он родился в Лондоне, но, поскольку учился в йешивах литовского направления, его с раннего возраста называли Литовский вундеркинд. Позже он стал главой раввинского совета "Эйда Харедис" в Израиле и одним из самых выдающихся раввинов в мире Торы.

И вот в один прекрасный день в 1953 году, когда мы направлялись вместе домой из синагоги, этот вундеркинд разразился критикой в адрес моего отца. "Как вы посмели написать такое?! – вопрошал он требовательным тоном. – Одно дело, когда родители просят других благословить ребенка, чтобы он рос в соответствии с тем, чего желает Всевышний или законы Торы! Но как можно желать, чтобы все его будущее, вся его жизнь следовали тому, чего хочет Ребе – всего лишь человек?! Я бы сам спросил Ребе, что он на это скажет, но я потерял приглашение…"

– Ничего страшного, я дам вам еще одно приглашение, – заверил его отец. Рав Штернбух сразу же отослал его Ребе, приложив письмо со своим вопросом.

В ответном письме Ребе упомянул несколько вещей. Он отметил, что, во-первых, чем более конкретно и детально излагают свои просьбы в молитве, тем лучше. Именно поэтому краеугольная молитва еврейской литургии "Амида" содержит двенадцать благословений с просьбами о наших конкретных нуждах, а не ограничивается одной общей просьбой. "А если человек полагает, – продолжал Ребе, – что у него есть друг, который искренне желает ему добра и понимает его нужды глубже и точнее, чем он сам, этот человек может молиться за то, чтобы его нужды были исполнены в соответствии с намерениями и желаниями такого друга".

Затем Ребе поднял еще одну тему. Когда родители дают своему сыну по достижении им возраста Бар-Мицвы традиционное хасидское благословение, чтобы он вырос "богобоязненным, хасидом, а также знатоком Торы", дурное начало может вмешаться, так что в чистоте молитвы появится духовный дефект – скрытые мотивы. Помимо духовной составляющей благословения, родители могут стремиться к персональному удовлетворению тем, что у их ребенка есть такие замечательные качества. "Единственный выход, – писал Ребе, – это доверить молитву тому, у кого нет личной заинтересованности касательно цели молитвы, и кто искренне желает другому добра". В таком случае слова молитвы будут в совершенстве соответствовать намерению, с которым их произносят, и будут благосклонно приняты Свыше.

Под конец Ребе ответил на утверждение рава Штернбуха, что "молитва должна быть простой просьбой исполнять волю Всевышнего", не уточняя, какому пути ребенку следовать. "При всем уважении к вам, это не так, – настаивал Ребе. – Как уже упоминалось ранее, сам текст молитв, установленных мужами Великого Собрания, показывает, что просьбы должны быть конкретизированы как можно детальнее. Единственное, почему их не составили с еще большими подробностями, это для того, чтобы создать единую литургию для всех евреев. Но даже этот стандартный текст полон частностей и конкретики". В письме Ребе приводилось множество отсылок к различным понятиям алахи (еврейского закона), показывающим, что его аргументы имеют прочную основу в еврейской законодательной традиции.

В заключение Ребе добавил: "По правде говоря, я не был уверен, отвечать ли вообще на эти вопросы". Потому что некоторые задают вопросы только для того, чтобы использовать их как оправдание своего неприятия хасидского образа жизни. И поскольку всегда можно задать новые вопросы, не имеет смысла на них отвечать. "Но поскольку я вас не знаю, – продолжал Ребе, – я исхожу из предположения, что ваши намерения искренние".

Прошло много лет. Я уже был женат, растил собственных детей в Краун-Хайтсе. Из-за границы приехал один молодой человек. Он хотел изучать Тору, но ему пришлось ждать несколько месяцев, прежде чем его приняли в йешиву. Я поселил его у себя в доме и помогал ему устроиться. Со временем он женился, но шли годы, а детей у него не было. Обратив на это внимание, я в моем очередном письме Ребе приписал постскриптум с просьбой благословить моего знакомого детьми.

Примерно через полтора часа после того, как я отнес письмо в 770, мне позвонил один из секретарей Ребе, Биньомин Кляйн. "Ребе спрашивает имена матерей этого молодого человека и его жены", – сказал он. Согласно традиции, когда за кого-либо молятся, используют его еврейское имя и имя его матери. Я тут же позвонил моему знакомому, после чего передал имена секретарю.

Прошло еще около часа, и рав Кляйн опять позвонил мне с ответом. Ребе советовал паре быть более аккуратной в соблюдении законов чистоты семейной жизни. Эти законы, регулирующие супружеские отношения, как подчеркнул рав Кляйн, содержат множество деталей, которые легко забыть. Я позвонил молодому человеку, чтобы передать сообщение.

– Я всего лишь почтальон, – сказал я ему, – и это то, что мне поручено передать.

– Не понимаю, что Ребе имеет в виду, – ответил мой знакомый, – но я заново проштудирую все законы чистоты семейной жизни и посмотрю, что я упускаю.

Через девять месяцев я был сандаком на обрезании их сына. А со временем у них родилось еще десять детей. Впоследствии этот человек признался мне, что двадцать раз писал Ребе с просьбой о благословении на детей, но ни разу не получил ответа, и он при этом не забывал включать в свою просьбу имя своей матери и матери жены. А когда я всего лишь добавил постскриптум в свое письмо, благословение пришло чуть ли не моментально и после этого все шло как по маслу.

В этой истории, как мне кажется, есть несколько уроков, и один из них кроется в ответе, который Ребе дал тогда относительно моей бар-мицвы: когда просят о благословении для себя на детей или на что-либо еще, вдобавок к духовному аспекту может примешиваться личный интерес, поэтому благословение не всегда дает желаемый результат. Но когда просишь за других, когда молишься за них, как за брата или сестру, это несет в себе огромную силу.

Перевод Якова Ханина