Около двадцати трех лет я служил в израильских военно-воздушных силах на ключевых должностях в отделе авиационной электроники. Спустя примерно четыре года после моего призыва, в конце семидесятых, командир авиабазы "Рамат-Давид", к которой я был приписан, предложил мне присоединиться к особому подразделению. В задачу этого подразделения входило оприходование новых истребителей F-16. Ими предполагалось заменить наши устаревавшие Скайхоки и Фантомы.

С этой целью большая делегация, состоявшая из ста семей и сорока неженатых специалистов, готовилась к поездке в США на восемь месяцев. Мне предложили войти в ее состав. Нашей миссии предшествовали пять лет планирования и всесторонней подготовки. Нам предстояло непосредственное обучение использованию нового самолета. Мы также должны были курировать установку новейших систем, обеспечить их адаптацию для особых нужд израильских военно-воздушных сил, обкатать их на летных испытаниях и проследить за всеми процедурами их технической интеграции, а затем переправить самолеты в Израиль. Я с удовольствием принял предложение.

Закончив курс особых занятий и тренировок, наша делегация в начале зимы 1979 года отправилась в Америку. Первый этап нашей работы проходил на авиабазе "Хилл" в штате Юта. Многие из нас, и я в том числе, происходили из религиозных или традиционных семей. А там, где мы оказались, ничего похожего на еврейскую жизнь в округе и в помине не было. Не имея возможности попасть в настоящую синагогу, мы делали, что могли в этом отношении: собирались на общественные молитвы, отмечали праздники, доставали кошерную еду.

Приближалась Ханука. Я и еще один из моих товарищей связались с нашими друзьями, которые ранее служили в ВВС, а позднее стали религиозными и теперь учились в центральной любавичской йешиве в 770. Мы попросили их достать для нас свиток Торы, тфилин и мезузы. С большим трудом, благодаря посредничеству Лейбла Гронера, секретаря Ребе, они получили разрешение от йешивы на такую миссию. Они прибыли с огромным багажом – не только со свитком Торы, но с десятками пар тфилин и сотнями мезуз. Празднование Хануки получилось таким чудесным, что мы попросили их приехать к нам на Пурим. Пурим тоже удался на славу. Один из самых запоминающихся моментов произошел на исходе праздника: они подключили стереосистему к телефонной линии и обеспечили прямое радиовещание из Нью-Йорка, из 770, где Ребе проводил фарбренген.

После Пурима нас перевели из Юты в Форт-Уорт в Техасе, где располагался огромный завод “Локхид-Мартин”, на котором собирали самолеты F-16. Мы жили рядом с заводом и изучали сборку самолетов и всех их систем, с тем, чтобы разработать способы их подгонки под израильские нужды и определить, что надо сделать, чтобы интегрировать в них наши собственные израильские технологии.

От хабадников, которые нас посетили, исходило такое тепло, что я и еще двое моих коллег, соблюдавших заповеди, решили отправиться на Песах в Нью-Йорк. Я рос в религиозном доме, но с Хабадом еще по-настоящему не сталкивался, а столкнувшись, захотел поближе познакомиться с их миром.

Мы снова обратились к раву Гронеру, и он нашел нам место, где остановиться в Краун-Хайтсе. Когда мы с ним встретились, он предложил устроить для нас частную аудиенцию у Ребе. Мои товарищи засомневались, а я сразу же сказал: "Да!" Но, прибыв в назначенное время в 770, я занервничал: столько народу говорит об этом человеке, а тут оказаться с ним с глазу на глаз?! "Да кто я такой, чтобы входить в его кабинет?" – думал я. С меня было бы достаточно просто пожать ему руку.

Когда я вошел, Ребе поднялся из-за стола. Он пожал мне руку, спросил, как меня зовут, как зовут моих родителей, и задал еще несколько подобных вопросов, прежде чем поинтересовался моей работой в США.

Я начал рассказывать о том, что наша команда прибыла от израильских ВВС, чтобы получить новые самолеты F-16. Он задал несколько общих вопросов о нашей делегации, о моей роли, а затем его вопросы стали такими детальными и конкретными, что я был совершенно потрясен.

Как я уже объяснил, моя специализация – усовершенствованные электронные системы в военной авиации. Самолеты, построенные в США, были разработаны для американской авиации, а израильские ВВС, приобретя их, модернизировали электронные системы, интегрируя технологии, разработанные в израильской военной промышленности. Эти технологии повышали функциональные и технические возможности самолетов, позволяя обеспечить специфические нужды израильской обороны.

Все эти продвинутые системы боя, связи и защиты в то время были самыми передовыми, и это позволяло израильским ВВС выполнять такие задачи, о которых публика ничего не знала и не должна была знать. Аппараты, над которыми мы работали, обладали такими возможностями, которые обывателям и не снились. Сомневаюсь, что сорок лет назад кто-либо, за исключением специалистов, работавших над этими задачами, имел понятие о подобных системах. Из-за соображений государственной безопасности я не могу вдаваться в подробности, поскольку большая часть этой информации остается засекреченной и по сей день.

Я знал, что, помимо того, что Ребе был великим раввином, он имел техническое образование, получил инженерный диплом и работал некоторое время инженером, но я и представить себе не мог, что он разбирается в авиационных системах. И вот во время аудиенции он задавал точные и конкретные вопросы, напрямую связанные с моей работой, показывая феноменальное понимание этой сугубо специализированной области.

Более того, в его вопросах подразумевались предложения, идеи по улучшению и расширению технических и функциональных возможностей систем, идеи, опережавшие то время. Он говорил: "Если бы вы сделали то-то и то-то, вы бы смогли обеспечить такие-то возможности". Я был потрясен его знаниями, но в тот момент не осознал практическую ценность его комментариев, которые мне на первый взгляд показались всего лишь проявлением теоретического интереса или любопытства.

Прошло пятнадцать лет. Появились новые оперативные требования, и нам понадобилось модернизировать наши системы. И я вдруг вспомнил замечания Ребе во время аудиенции. Только тогда мне стало ясно, что его предложения вели к реальным тактическим улучшениям. Собственно, они стали основой для разработок, которые мы со временем внедрили в эксплуатацию.

Часто говорят, что, разрабатывая такие сложные системы, следует мыслить нестандартно. Для меня очевидно, что, если кто в этом преуспел, так это Ребе. И дальновидностью он обладал феноменальной.

Наш разговор в основном шел на иврите с использованием английской технической терминологии и длился около двадцати минут, но у меня было ощущение, что прошло три года. Во время нашей беседы Ребе смотрел на меня пронзительным взглядом, и мне казалось, что он видит меня насквозь. В кабинете были расставлены стулья, но в течение всего разговора мы оставались стоять по обеим сторонам стола. Под конец Ребе благословил меня и вручил мне доллар, который я храню по сей день.

Я вышел в состоянии шока. А задним числом, после того, как его предложения были на самом деле внедрены, я понимаю, каким огромным оказался его вклад в безопасность Израиля.

Перевод Якова Ханина