На нашу десятую годовщину свадьбы мы с мужем поехали в Австралию.

Мы оба выросли в бывшем Советском Союзе и почти ничего не знали о своем еврействе. Постепенно, шаг за шагом, начали возвращаться к своим корням. Мое возвращение началось с благословения Ребе, которое я получила в 13 лет. И, честно говоря, знакомство с традицией сначала меня просто захлестнуло. Столько всего: шаббат, кашрут, миква, молитва, изучение Торы… список казался бесконечным. И чем больше я узнавала, тем яснее понимала, как многого еще не знаю.

Это давало мне сильную мотивацию расти – как будто нужно было наверстать годы, прожитые за “железным занавесом”, в атмосфере советской пропаганды, где в школах учили атеизму, а ученики не могли окончить учебу, не сдав экзамен, “доказывающий”, что никакой Высшей силы не существует. Каждую митцву я воспринимала как драгоценный камень, который хочется собрать.

Но мы с мужем все время задавались вопросом: сколько из этого мы действительно сможем встроить в свою жизнь? В какой-то момент это оказалось слишком тяжело – и мы словно остановились. И именно тогда, по Божественному Провидению, мы отправились в круиз в Австралию.

Когда мы пришвартовались в Мельбурне, решили зайти в Еврейский музей. Мы шли с группой примерно из тридцати человек, в основном неевреев, переходя от одной витрины к другой. За стеклом лежали еврейские предметы. Среди книг, документов и ритуальных вещей мы увидели красивый набор для авдалы – подсвечник, коробочку для благовоний и бокал. Экскурсовод указала на него и сказала: “Это церемониальный набор, который исторически использовался для завершения субботы”.

Меня сразу задело это “использовался”. Я не смогла промолчать. Подошла чуть ближе и вежливо сказала, что авдала – это не “что-то из прошлого”, а живая традиция, которую евреи по всему миру соблюдают каждую неделю. Она выслушала меня и, при всей группе, уточнила: “То есть это по-прежнему часть еврейской жизни? Вы правда делаете это каждую неделю?”

Все взгляды обратились на меня. Я оказалась в центре внимания. Я не хотела говорить неправду. Но и правду сказать было непросто – мы ведь сами не делали авдалу каждую неделю. Я на секунду замолчала, подбирая слова, и ответила: “В эту субботу вечером – точно сделаю”.

Экскурсия пошла дальше, но я немного отстала от группы. Я все думала о том, как легко люди воспринимают евреев как что-то музейное. Как будто мы – экспонаты за стеклом. А ведь мы – живой народ. Мы живем и дышим, и нас питает Тора и митцвот, данные нам Творцом. Наши ритуалы так же актуальны сегодня, как и три тысячи лет назад.

Американский писатель прошлого века Уокер Перси писал:

“Где хетты? Почему никого не удивляет, что сегодня почти в любом городе мира есть евреи – но ни одного хетта? Ведь у хеттов была великая цивилизация, а евреи тогда были слабым и малозаметным народом. Когда встречаешь еврея в Нью-Йорке, Новом Орлеане, Париже или Мельбурне, никому не приходит в голову удивляться. Но куда более удивительно другое: если здесь есть евреи, то где хетты? Покажите мне хотя бы одного хетта в Нью-Йорке”.

Мы были в Мельбурне. Хеттов там не было. А евреи – были.

Я сдержала свое слово. С той недели мы с мужем стали делать авдалу каждую субботу. Теперь каждую неделю, когда мы провожаем святой день, я мысленно тянусь через стекло того музея в Мельбурне и “забираю” тот самый набор для авдалы, который подтолкнул меня сделать этот шаг.

Со временем авдала стала для меня, пожалуй, самой любимой традицией. Потому что каждую неделю она напоминает мне: мы – народ, избранный Всевышним, народ, который продолжает жить по Торе.

Это наша история. Вечная история еврейского народа. Это мы. И мы такими и останемся.

Ам Исраэль хай!